Требовательность и неуступчивость Теляковского в оформительском деле вызывала неприязнь к нему со стороны декораторов и сотрудников постановочной части. Теляковский рассказывает, что во время генеральной репетиции “Опавших листьев” (московский Малый театр) он чуть было не получил пощечину от жены художника Гельцера, “которого я в субботу разнес за дурную декорацию”. Оформление спектаклей Большого театра приводило Теляковского в отчаяние. «Боже, что за постановка и костюмы в “Руслане” …Прямо чистый позор, а не постановка, и сколько истрачено было на это денег!». Спектакли, созданные Вальцем, Теляковский называет антихудожественными, безвкусными.
Теляковский пригласил Васнецова и Поленова оформить постановки Большого театра, однако художники ответили отказом. Живописцы, успешно работавшие в мамонтовской опере, все же не были профессиональными декораторами. Но главное, они не верили в то, что смогут преодолеть оформительскую рутину, которая бытовала в спектаклях Большого театра. Васнецов и Поленов посоветовали Теляковскому привлечь на сцену Константина Коровина и Александра Головина. Директору пришлось выдержать за них жестокую борьбу. Одобрение Коровину и Головину, их постановкам высказали только представители художественной интеллигенции. Первый спектакль Головина в Большом театре - опера А. Корещенко ”Ледяной дом” - очень понравилась В. Серову, С. Мамонтову и С. Дягилеву. Теляковский записывает в своем дневнике: “Дягилев, приехавший смотреть оперу, был в восторге от постановки, одинаково Серов и Мамонтов. Серов просил мне передать, что он прямо поражен успехами постановок на Большом театре”.
Наиболее значительным спектаклем Коровина и Головина в Москве был балет Л. Минкуса “Дон-Кихот”, поставленный А. Горским в 1900 г. Теляковский вспоминал: “Никогда еще на сцене Большого театра не было такой постановки как в смысле художественном, так и в смысле цельности получаемого впечатления… О декорациях Коровина нечего и говорить, — они все очень хороши… В Головине виден несомненно крупный талант”. И действительно, все было необычно в постановках молодых художников. Они передавали поэтическую красоту зрительного образа в яркой, эмоциональной наполненности живописи, в мелодическом звучании колорита, в новом строе сценической формы, в затейливой игре декоративно-стилизованного орнамента. Но самое главное - художникам удалось достичь поэтического единства, слитности декорации с музыкой. Молодые мастера обрели то, что, казалось, было безвозвратно утрачено оформлением. Их декорации стали, как некогда во времена Гонзаги, “музыкой для глаз”. Однако пресса обрушилась на художников. Газета “Московские ведомости” заявила, что декорации Коровина и Головина “малевание досужих декадентов”. Теляковский с горечью отмечает в своем дневнике: “…вот истинно русское отношение к своим же русским талантливым художникам. За границей Коровин и Головин оценены, получили медали (за декоративное искусство. - М.Д.), но у себя в отечестве их стараются обливать помоями”28. Неприятие нового направления декорационного искусства шло с нескольких сторон: пресса, чиновничий аппарат конторы императорских театров и декораторы казенной сцены: Вальц, Гельцер, Савицкий, Досекин. Они делали все, чтобы помешать успеху “Дон-Кихота”. Теляковский свидетельствует: декоратор «Досекин умышленно меняет костюмы в невыгодную сторону, чтобы помешать успеху постановки “Дон-Кихота”». Коровин рассказывал Теляковскому, что Вальц нарочно криво подрезал декорации при подделке, для того чтобы им, Коровину и Головину, портить работу. И еще одно свидетельство Теляковского такого же рода: “В мое отсутствие Бершов хотел мокрую декорацию Головина отправить на сцену, чтобы очистить место для Гельцера”30. Критика в печати были организована теми же лицами - штатными декораторами конторы императорских театров. Теляковский записывает: “…какую бурю протеста подняли наши декораторы, когда узнали, что у нас в театре работают Коровин, Головин… В этих талантливых художниках, не театральных, а просто художниках, явилась новая сила”.